|
25 июля
Человек привычки
Уильям Ромейн был надежным и предсказуемым служителем в Англии восемнадцатого века, пока не услышал проповедь Джорджа Уайтфилда. После этого в течение всей оставшейся жизни Ромейн оставался в церкви Англии пламенным евангелистом. Его рвение приводило в смятение церковных руководителей, в результате чего он потерял многих друзей и положение. В одной церкви власти отказались освещать здание в то время, когда он проповедовал, вынудив его говорить при свете единственной свечи, которую он держал в руке. Но речи Ромейна привлекали к нему все большее количество слушателей до тех пор, пока он не зажег своим пылом весь Лондон.
Уайтфилд странствовал по всему миру, Уэсли — по всей Британии, а Ромейн осел в Лондоне. Этот город стал его цитаделью, а он сам — животворным источником для тех лондонских англикан, которые любили евангельскую истину.
Ромейн был человеком привычки. Каждый день он завтракал в шесть часов, а за столом читал Псалтирь. Обед ему подавали в половине второго, ужин — в семь вечера, после ежедневной прогулки. В девять утра и в девять вечера он проводил семейные молитвы. В десять часов он отправлялся спать.
В полном здравии он дожил до восьмидесяти одного года, пока его не настигла смерть. В субботу, 25 июля 1795 года, Ромейн обнаружил, что не может спуститься вниз по ступенькам. Он сел на верхней площадке в великой слабости, «воздавая хвалу Богу». После обеда присутствующие услышали, как он прошептал: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Чуть позже один друг наклонился над ним и сказал: «Надеюсь, дорогой сэр, теперь вы находите спасение в Иисусе Христе драгоценным и полезным для себя». Ромейн отвечал: «Теперь Он для меня драгоценный Спаситель». Некоторое время спустя, словно увидав Господа, он вскричал: «Свят! Свят! Свят! Благословен Иисус! Тебе да будет вечная хвала». Около полуночи, «когда уже начался день Господень», он вздохнул в последний раз. Его близкие хотели провести скромные похороны в кругу друзей, но проводить его пришли многие тысячи. За катафалком следовали пятьдесят карет и толпы народа пешком. С тех пор его критики сложили оружие. Город любил его, и это была любовь к истине.
Господь — Пастырь мой… направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
Пс. 22:1,3–4
|